Советское кино. Том 09. Калина красная

+7(920)111-66-61

info@shop-kp.ru

Ваша корзина пуста

Вы можете сделать заказ по тел. +79201116661 или написать info@shop-kp.ru

Цена - 139,00 р.

ТОВАРА ВРЕМЕННО НЕТ В НАЛИЧИИ

Уведомить о поступлении

Артикул: 19185150

За сто лет русский человек приспособился сидеть в тюрьме и давно не считает за срам, а считает за школу.

Интеллигенция тут же подхватит свой немудрящий запев «Полстраны сидело - полстраны сажало», - а зря. Сидеть-то сидело, да не по вашей 58-й, а по куда более развеселым статьям.

С самого начала урбанизации, с первых мануфактур и слобод, сложился в России особый подземный мир со своим языком, фольклором, отъемными промыслами и свирепым кодексом внутреннего поведения, накладывающий веселую волосатую лапу на все большие миллионы посюсторонних граждан. Законы его: тотальный паразитизм, сладкая жизнь только чужим трудом, обманом и принуждением, дерзкое щегольство попранием любых мирских и божьих норм..

Из этого смрадного угла вошли в русский обиход: всенародно употребимое слово «козел», суеверная замена «последнего» на «крайний», повальное отвращение к шестому номеру в любых спортклубах, любимая школьно-казарменная игра «найди стукача» и даже угрожающий вопрос «понял?» (фрайеров в зонах стращают на фене и поминутно переспрашивают: понял, урод, что тебе грозит, нет?). И фиксы оттуда, и мода на широкие - ворованные, не по размеру штаны, и приспущенные с плеч пиджачки, и половина уклончивой, с намеками городской культуры. Оттого-то фундаментальной отличкой советского массового зрителя была неувядающая популярность тюремного и блатного кино - о которой статуправления знали, да помалкивали. «Путевка в жизнь» и «Заключенные», «Исправленному верить» и «Обвиняются в убийстве», «Жизнь прошла мимо» и «Я его невеста», «Верьте мне, люди» и «Алмазы для Марии», «Сын» и «Прощальная гастроль Артиста» обеспечивали железную кассу в 20-30 миллионов билетов - о «Джентльменах удачи» и речи нет.

В 74-м жиганское кино поднялось на почти недосягаемую высоту: «Калину красную» Василия Шукшина посмотрело 62 с половиной миллиона человек. Это было четырнадцатое место за всю историю русского кино - выше поднялись только Гайдай, «Человек-амфибия», «Табор уходит в небо» да еще пяток названий (считая, кстати, «Джентльменов»).

Фильм был как будто снят для двух формально враждебных, но слишком часто соприкасающихся вселенных честных фрайеров и веселых атаманов. Пока у одних щемило сердце при виде подтопленных церквушек - другие поглаживали наколки с куполами по числу ходок. Одним встреча с матерью шаркала наждаком по душе, другим - была лишь эпизодом блатного культа матери-старушки, за который уголовщина так полюбила Есенина.

Это «три пишем - два в уме» для знающихпонимающих и сделало из фильма легенду: людям впервые показали тот мир без прикрас, со знаковыми деталями. Азиатский конвой, группу «бом-бом», тертых шалав на потайной хате. Тут не играли в гордое исправление, тут все лютее было. Вел себя Егор как с цепи сорвавшись - только и оставалось верить, что письма писал задушевные, а то б прогнали давно. Куснул сгоряча всех встречныхпоперечных: и подвозившего от колонии бородача, и любиных родителей, и прокуроршу ту, и почтовую блондинку - разве неодушевленные березки не тронул, трижды подкатывая к ним с одинаковыми речами. От всех праздника требовал, бесновался просто в жажде праздника. Надо было быть незлобивым увальнем Петром либо веснушчатой доброхоткой Любой, чтоб унять это злое азартное краснобайство.

Уняли, утихомирили.Так не зря у стриженых говорится, что нет в жизни счастья. Счастливых оттуда выпускают только под простыней, с биркой на пальце.